266 В обвинительном заключении прямо не указано на наличие вещественных доказательств против Былина (например, переписки). Заключение судебной психолого-психиатрической экспертизы в отношении Былина подтверждает его вменяемость и способность осознавать характер своих действий. Доказанность вины Былина, по версии обвинения, строится на концепции соучастия в составе организованной группы. Следствие представляет его действия как необходимый, осознанный элемент общего преступного плана. Умысел доказывается через системность его связей с группой, использование конспирации и логическую неизбежность понимания тяжкого характера преступления, к которому он причастен. Однако обвинение носит во многом умозрительный характер и зависит не от доказанности преступления, а от способности обвинения убедить суд в том, что Былин не мог не понимать общих целей группы. Обвинение пытается представить Былина как одного из звеньев сплоченной организованной группы, действовавшей с единым умыслом на совершение террористического акта. Однако тщательный анализ материалов дела показывает, что в отношении моего подзащитного эта версия не выдерживает никакой критики. Она держится на трех мифах, которые я намерен последовательно развенчать. Миф о доказанном умысле. Это - ключевой и самый уязвимый элемент обвинения. Уголовный закон требует доказывать не просто факт каких-либо действий, а наличие прямого умысла, то есть осознания лицом общественной опасности своих действий, предвидения их общественно опасных последствий и желания их наступления. Что же мы видим в материалах дела в отношении Былина? Отсутствие прямых доказательств осведомленности: нет ни одного доказательства - ни одной переписки, ни записи телефонного разговора, ни показаний свидетелей, - которые бы прямо указывали на то, что Былину было известно о существовании взрывного устройства, о его мощности, о плане подрыва моста и о неизбежности гибели людей. Обвинение предлагает нам поверить в это на веру, по умолчанию, исходя лишь из факта его общения с другими фигурантами. Принцип «вины по ассоциации»: Следствие применяет порочную логику: «Раз он общался со Злобом и Антиповым, а они, в свою очередь, общались с другими, значит он знал все». Это - классический пример объективного вменения, когда вина выводится не из внутренних убеждений и знаний человека, а из внешней связи событий и лиц. Уголовное право России такое вменение категорически запрещает. Гипотетическое «не мог не знать»: Обвинение утверждает, что, действуя в условиях конспирации, Былин «не мог не понимать» общего преступного замысла. Но где доказательства этого понимания? Конспирация может сопровождать и контрабанду, и уклонение от уплаты налогов, и многие другие преступления, не сопоставимые по своей тяжести с террористическим актом. Сам факт скрытности не доказывает умысла именно на террор. Хотя и факта скрытности как такового нет. Использование мессенджера само по себе - это не конспирация. Миф о мотиве.