сердцем, с какой совестью прокуроры зачитывали свою речь. Я их слушаю и не представляю, как человек может это вслух озвучить. Изначально, еще до того, как меня могли посадить, у меня было абсолютно другое представление о том, что может происходить в судебном заседании. Я думал, что здесь будет сидеть обвиняемый, вероятнее всего, это люди должны быть преступниками. Со стороны прокуратуры должны на них какие-то доказательства поступать, а они должны эти доказательства каким-то образом опровергать. И после этого выносят решение. Но здесь совершенно другая ситуация. Мы слушаем речь прокурора, но каких-то доказательств нет. Нам зачитывают наши же показания, других каких-то лиц. Как какая-то женщина ехала на автобусе, увидела взрыв. Как детский сад «Звездочка» получил какие-то повреждения. Но где доказательства какой-то малейшей причастности, малейшей осведомленности? Никаких доказательств этих не было озвучено ни разу. Все показания, абсолютно всех лиц, они тут с другом сходятся. Мы все говорим об одном и том же. Все свидетели, которые нас так же не знакомы, они говорят тоже об одном и том же. Говорят про обстоятельства работы, взрыва. Но никто не говорит об обстоятельствах чьей-либо причастности. Не существует человека в природе, который сказал бы, что есть какой-то там виновный, что я на него даю показания. Таких людей просто нет. Помимо этого, я хочу сказать, что мои фразы о том, что не существует никаких показаний кого-то изобличающих, помимо этого существуют документы, изученные в судебных заседаниях. Во-первых, это постановление о предоставлении результатов ОРМ от начальника УФСБ России по городу Санкт-Петербургу генерал-полковника Родионова А.Б., который, рассмотрев материалы оперативников, установил, что Антипов Олег Александрович позвонил дежурному управления и сказал, что он располагает информацией, которая может помочь следствию по взрыву на Крымском мосту. И это вообще не я говорил, а он, что я туда позвонил. Он рассказывал, что я обратился, что со мной был проведен опрос по-человечески, я рассказывал абсолютно все. Всю информацию, которая могла быть полезной, и она была полезной, как они меня в этом уверяли. В ходе опроса я предоставил сотрудникам управления свой мобильный телефон, доступ к контактам, перепискам, также предоставил рукописные схемы связей и прочее. То есть я им на условиях консультанта бесплатно рассказывал, как грузят машину, как управляют документами, мне говорили спасибо, ставили самовар, чай. И после этого говорят, что я какой-то преступник, я кого-то обманывал. Я получается обманул генерал-полковника ФСБ и ввел в заблуждение? Или может он преступник, который так же, как я, который меня покрывает? Может быть так? Помимо этих результатов ОРМ, которые есть в деле, я хочу обратить внимание, что мы на протяжении всего суда добивались этой справедливости. Изначально, когда нам избирали меры пресечения, когда на судах, говорили, что причастность Антипова и других обвиняемых доказывается показаниями очевидцев. И я реально сидел два года в тюрьме в Москве, когда было следствие, я думал, что наверно есть какие-то люди, которые, может, по ошибке как-то говорили, сказали, может кто-то подозрительный, или может кто-то из злого умысла, я как-то полагал, что есть человек, который может меня и других людей оговаривать. В конце следствия мы писали ходатайство о том, чтобы