экономического, взрывотехнического характера, то есть по установлению самого события преступления, они были все приобщены и совокуплены в единое уголовное дело, которое называется дело о теракте на Крымском мосту. И эта так называемая фактура сейчас подлежит оценке судьей. Трудно что-то по этому поводу сказать, можно было абсолютно любую формальность собрать, кого-то назначить обвиняемым, кого-то свидетелем, и вот эту смесь, вот этот салат с документацией просто передать судье, возложить на его в плечи и сказать, чтобы он решал, у кого и какая будет судьба, кто свидетель, кто обвиняемый, кто обвиненный и так далее и тому подобное. Я хочу еще раз напомнить про то, как проходило следствие, про качество расследования. Про то, что гособвинение пытается уличить сторону защиты в некой подмене фактов, в неком сговоре со свидетелями, в частности, с ██████████ и иными сотрудниками нашего предприятия. О том, сколько весили поддоны, как их перегружали, переставляли, я узнал это в зале суда. Никто из стороны защиты никакого контакта с ними не поддерживали. Они нам только посылки отправляли в тюрьму несколько раз из человечности. О том, что, сколько весило, я, например, узнал в зале суда, и меня это заинтересовало, поскольку так сказали трое, о том, что вес не соответствовал. Но мне это и сейчас не особо интересно. В свете того, что никто по сей день не указал на мою причастность к спецслужбам, и о том, что у меня мог быть умысел или мотив, об этом не заявил никто. А говорит сторона защиты об этих всех огрехах следствия не для того, чтобы ввести суд в заблуждение, а потому что от отсутствия иного мы начинаем все дружно вести расследование за Куницына и за Следственный комитет. Мы едем из суда, мы едем в суд, мы сидим на сборках и боксах суда, и мы фигуранты обвиняемые, понимая, что мы случайные люди, мы начинаем за следствием искать какие-то моменты, которые, в принципе, на ознакомлении никто тоже не читал, потому что это неинтересно. Мне неинтересно знать, какие повреждения у трупов или сколько взрывчатки. Я имею к этому отношению не больше, чем Вы, гособвинитель, уж поверьте. Хотя можете и не верить. Примите за сказки. Обо всем этом мы узнали на судебном заседании. Просто в какой-то момент я уже сказал ребятам, о чем мы говорим вообще. Никто не говорит о нашей причастии, зато мы рассуждаем о том, что у █████████ показания путаются. Никому не интересно. О том, что вся семья погибшего переехала в Грузию, в Азербайджан, за исключением дочери. Казалось бы, мне какое дело до этого, уехали и уехали, но это странно, а кто им запретил с другой стороны? В свете услышанного стороной потерпевших, она сказала, что в СМИ была массовая травля их семьи, и в свете вот этих переживаний их семья была вынуждена покинуть территорию Российской Федерации, потому что им жизни не давали, их называли террористами. Мне незнаком ни один факт того, что где-то в СМИ о них так говорили. Мне говорили, что их отца, царство ему небесное, использовали «в темную», в отличие от нас, поскольку он погиб. Меня пока еще не признали невиновным. Меня в первые дни обвинили, обвиняют, на всех оклеймили, как это бывает, когда вешают 205 статью, это клеймо, нас несли в список террористов, ограничили во всем. По сути, уже наступила гражданская смерть до того момента, когда этот клубок будет обратно отмотан. Тем не менее, наши семьи никуда не уехали. Моя семья как жила, так и живет, как работала, так и работает, и платят налоги. И верят там в